Автор : психолог Гуляев Владимир Владимирович

Москву придавило белым одеялом. Не пушистым и новогодним, а тяжелым, мокрым, бесконечным. Я вышел в этот хаос не из необходимости.

Я люблю гулять в снег. Даже в такой, настоящий, обрушившийся на город как наказание. И в дождь тоже. В этом есть что-то успокаивающее, гармонизирующее – особенно когда ты сам тепло одет и защищён. Ты внутри кокона из шерсти и непромокаемой ткани, а стихия бушует снаружи, и это чёткое разделение, эта безопасная наблюдательность умиротворяют. Я вышел в этот хаос не из необходимости, а именно из этого чувства – посмотреть, как трескается по швам отлаженный механизм мегаполиса под натиском настоящей погоды.

Картина была эпичная. Салоны иномарок, обычно стремящиеся проскочить, теперь были просто дорогими островками беспомощности в потоке грязи и снежной каши. У остановок – немые, замерзшие очереди. Всюду сновали, точнее, вязли, оранжевые фигурки с лопатами. Лица под капюшонами были смуглы, движения – панические и неэффективные. Вспомнились едкие шутки последних месяцев: «Привезли индусов, они снег в первый раз видят». Шутки, ставшие былью и диагнозом.

И тут, прямо у моего плеча, раздался голос, сухой и ясный, как треск льда: «Да-а… В наше время, при СССР, такого не было!»

Я обернулся. Дедушка. Лет под девяносто. Не «старичок», а именно «дедушка» – осанка прямая, аккуратная клинышек бороды, в руке – старомодный, но добротный кожаный портфель. Весь его вид кричал о бывшей принадлежности к касте: или крупный руководитель, или учёный-управленец. Тип, который знает, как должно работать.

Обычно я прохожу мимо таких реплик. Но судьба распорядилась иначе – мы оказались рядом на переходящей оживлённую улицу. Красный свет. Целых 70 секунд ожидания.

Меня, как человека, написавшего систему психотипирования и одержимого социальной инженерией, зацепило. Я спросил, будто невзначай, просто чтобы продолжить контакт:
– А почему, по-вашему, так? Не было бы?

Он посмотрел на меня острым, нестарым взглядом и выстрелил четко, без раздумий:
– Потому что нет руководителя. Ни в городе. Ни в стране. Некому приказать и проконтролировать. Ответственности – ноль.

Щёлк! Зелёный. Мы перешли, и по воле случая пошли в одну сторону. Я был поражен точностью его формулировки. Она идеально ложилась в канву моих теорий.
– Вы знаете, – сказал я, нагоняя его, – вы абсолютно правы. Настоящих лидеров у руля давно нет. Ни в корпорациях, ни во власти. Жаль, вы не читали мою книгу «Психотипы человеческих существ» – там как раз объясняется, почему это произошло и куда ведёт.

Он кивнул, как будто получил подтверждение от младшего коллеги. На следующем углу наши пути разошлись. А я пошёл дальше, и в голове, под вой сирен снегоуборочной техны, которая ничего не убирала, начала складываться эта статья.

Интересно? Так вот. Всё началось не вчера.

Ещё в 60-70-х такие фигуры, как Рокфеллеры или тот же Никсон, поняли: СССР – это не только сырьё. Это – думающее население. Особенно тот самый инженерно-технический слой (ИТР), который подняли после войны для инновационного рывка. Эти люди могли не только пахать, но и мыслить логически, создавать то, чего не было. Они и стали новой угрозой – думающим средним классом, способным на суверенитет мысли.

Их начали методично выдавливать, демонтировать систему их воспитания. К лихим 90-м этот слой в СНГ был практически уничтожен как социальный феномен.

С лидерами – та же история. Психотип «А» (назовём его «Стратег-Созидатель») – человек с внутренним стержнем, волей, логикой и ответственностью за систему. Таких выявляли и воспитывали. До середины 80-х. Потом вся социальная политика была направлена на то, чтобы не дать этому психотипу пробиться к реальным рычагам управления.

Что выросло вместо них? Логику заменила сиюминутная выгода, стратегию – интрига. Основная масса «управленцев» сегодня – это психотип «D» («Приспособленец-Имитатор»). Их кредо – угодить тому, кто выше. Своего мнения нет, есть лишь радар, сканирующий настроение начальства. Их слова противоречат их же вчерашним заявлениям, и это их не смущает. Главное – сохранить место у кормушки.

К чему это привело? К бардаку. К управлению через хитрость, а не через ум. К страху перед прямым диалогом и ответственностью. Именно поэтому они так жадно ухватились за цифровизацию и ИИ. Это спасение для неспособного строить многоходовые логические цепочки ума. Сначала им хватало Excel, потом понадобились дашборды, теперь – динамические дашборды в реальном времени. Им нужна простая картинка, цифра, кнопка.

А дальше будет ещё «интереснее». К власти подходит поколение, выросшее на видеоиграх. Для них реальный бизнес, бюджеты, человеческие жизни – продолжение игровой вселенной. Следующий логичный для них шаг – тотальная геймификация всех процессов.

Представьте: весь город, вся страна – симулятор в их смартфоне. Кнопка «повысить налоги», ползунок «поднять пенсионный возраст», квест «оптимизировать штат на 15%». Без встреч, без объяснений, без этих невыносимых для них «честных глаз» подчинённых. Они легко жмут эти кнопки, потому что не чувствуют последствий. Большие наследственные капиталы позволяют играть без риска проиграть всё. Жизни людей, стабильность, будущее – просто переменные в уравнении для повышения личного «рейтинга» в глазах такого же «босса» уровнем выше.

И это не просто теория. Это уже происходит:

1. Исследование Gallup «State of the Global Workplace» годами показывает катастрофический дефицит вовлечённости сотрудников. Одна из ключевых причин – плохое, непоследовательное руководство. Люди не видят в боссах лидеров, а лишь администраторов, транслирующих абсурдные указания сверху.
2. Работа Эрин Мейер «Карта культурных различий» и многочисленные кросс-культурные исследования подтверждают: в постсоветских корпоративных культурах гипертрофированно развит культ начальника-«царька» (босса), подавляющий любую горизонтальную инициативу и критическое мышление, которое является основой для воспитания настоящих лидеров.
3. Тренд на геймификацию в управлении (Gamification in Business) уже давно вышел за рамки HR-тренингов. Крупные консалтинговые компании, вроде McKinsey, пишут отчёты о внедрении игровых механик в бизнес-процессы для «повышения вовлечённости». Следующий шаг – использование этих механик для управления макропроцессами, где «игроками» станут целые города и отрасли. Уже сейчас системы «умного города» – прототип такой игры.

Мы стоим на пороге эпохи, где безответственность, облечённая в цифровую мощь, получит невиданные прежде инструменты. И пока за окном месиво из снега и безысходности, новые «боссы» уже дорисовывают в своих планшетах картинку идеального, стерильного, полностью оцифрованного мира. Мира, в котором не будет места ни снегопадам, ни старым профессорам с портфелями, ни неудобным вопросам у светофора. И это, пожалуй, самое страшное.